Павел Черкашин. «Анастасия»
Появление любой новой книги на полке ханты-мансийской литературы всегда воспринимается с особым интересом. Всё ждёшь, не мелькнёт ли на местном писательском небосклоне новая звезда, вспышкой своей подобная Пелевину, но теплом долговечным равная Довлатову. Писательский космос непонятен и загадочен не только рядовому читателю. Маститый критик, желая интерпретировать мироощущения автора, всегда обнаружит в романе и главную мысль, и подтекст, и мораль. Но ведь пишет же кто-то книги просто так, в стремлении рассказать о наболевшем.
Мне кажется, такова проза ханты-мансийского автора Павла Черкашина. Его сборник «Анастасия» полон рассказов. Простых рассказов. Но та простота таинственна, и тем интересна. Да и названия черкашинских историй незамысловаты. Не какие-нибудь «Омон Ра» или «Отшельник и шестипалый», а «Баба Ганя», «Река Кудёма», «Поединок», «Забавный случай». Кто знает, быть может, простота не худшая сестра таланта?
Должно быть, все мало-мальски знакомые автору люди ожидали от Черкашина сборника «олитературенной» хроники милицейских будней, какой славятся нередко работники доблестных органов, решившие описать свой труд. Льва Шейнина из Павла Черкашина в этой книге не вышло. Хотя в сборнике без криминальных мотивов не обошлось. Совращение слабоумной девушки деревенским проходимцем в рассказе «Дура Катька», попытка кражи соседского сена, закончившаяся, впрочем, в «Дороге под звёздами» не менее страшно, чем в лондоновском «Костре».
В рассказах Черкашина – жизнь. И жизнь эта знакома не только ему, но и его землякам, жителям далёкого ямальского села Мужи. Мне очень интересно, что говорили прототипы черкашинских писаний, открывая сборник. Понравилось ли, узнали себя? Да и как, наверное, не узнать! Едва ли не мне самому кажется знакомым дед по прозвищу Карпа в «Чарушинской скамейке»: \Да, Николушка, он ведь коренной был. Чарушинский. На кладбище и дед его, и прадед лежат\, и в этюде «Старики» его главный герой вовсе не кажется незнакомым: \Он давно был сед. Смуглое лицо с годами ссохлось и пожелтело, а морщины смяли в тёмные складки все черты лица, оставив мелкие островки мягкой кожи\. Но это лирика. И её в сборнике хватает, вспоминаю хотя бы того мальчонку, который разглядывает на автобусной остановке звёзды вместе с автором в рассказе «Мальчик и звёзды». В книге хватает и совсем других настроений. Цикл под названием «Охотничьи тропы» пронизан мечтательной мистикой охотничьих историй. «Ведьмино болото», так думается, может послужить сценарием к фильму ужасов: \И глаза у неё такие нечеловеческие: одни белки! Выпучены, не мигают. И взгляд особенный: всасывающий, пожирающий\. Таёжная магия – сразу видно, нравится и самому автору. Кто-то усмотрит в рассказах «Хороша Манька», «Анастасия» настроения, навеянные прозой Василия Шукшина. Но может быть, не стоит удивляться… Должно быть, и сам Павел Черкашин, стой он перед проблемой самоклассификации, назвал бы себя автором-«деревенщиком». И не стал бы стесняться. А ведь таким же был ранний Виктор Астафьев. Такими были многие.
Да простят мне люди читающие за столь, может быть, «кощунственное» сравнение, но вполне созвучна чеховским малым формам «Перламутровая расчёска», найденная мной едва ли не в середине книги. Не в этом ли рассказе мы можем обнаружить значимый потенциал северного автора, который во всю силу раскроется, быть может, не через года и даже не через пять? Хотя почему бы ему не раскрыться? Ведь писатель – это всего лишь бытописатель жизни, и жизнь эту ему надо видеть не в кривом зеркале. И таких возможностей у Павла Черкашина сегодня хоть отбавляй.
Книги Павла Черкашина можно взять в отделе обслуживания – 1 этаж, и в отделе краеведческой литературы и библиографии – 3 этаж
Читайте и будьте счастливы!
Всегда ваша — Государственная библиотека Югры
