Павел Черкашин. «Хокку»
Иногда художественные музеи прибегают к весьма интересной форме – проводят выставку одной картины. Обычно такой чести удостаивается всемирно известное полотно, малоизвестная или неожиданно вновь обретённая для мировой культуры работа знаменитого художника либо такой формы требует масштабность самой работы, когда остальные картины на её фоне могут просто потеряться. В результате появляются – пространство, позволяющее разглядеть творение художника в мельчайших подробностях, и потребность глубинного погружения в созданный на полотне мир и его осмысление.
Вот такую форму общения с избранными полотнами мне напомнила совсем крошечная поэтическая книга «Хокку» югорского поэта Павла Черкашина. Причём на роль «особого» полотна претендует каждое из шестидесяти восьми миниатюр. И если следовать внутренней потребности осознания прочитанного и со-творения вместе с автором, то на прочтение этого сборника уйдёт несколько часов или несколько дней – в зависимости от вашего настроения и желания поразмышлять. По-другому читать эту книжку можно, и это займёт минут 15-20, но бессмысленно.
Весь вкус от погружения в такую поэзию – в возникновении внутреннего диалога – спора или беседы с автором, когда один образ, созданный тремя строчками, вдруг раскрывается цветком тысячелистника. И вот уже вместо одного видения перед внутренним взором пролетает ассоциативный ряд, особенный для каждого читателя, потому как включается и его жизненный опыт, и особенности его мировоззрения, и эмоциональность характера…
* * *
Ладони мои
В кровь истёрты о весла,
А дом всё далёк…
Вот моя череда ассоциаций. Пейзажное полотно, по настроению близкое Левитану и Куинджи. Нет, этот образ дома особо присущ работам моего друга – художника Дмитрия Шлябина. А ведь мы были с ним на весновке, на маленькой резиновой лодчонке обползали все заливные озёра и протоки на Тягор-Мугоре. Май. Прилетают утки. Турухтаны закружились на солнечных проталинах. На Оби ещё изредка проплывают отдельные льдины. Помню… Говорили о потрясающем весеннем воздухе и красоте весенних рассветов на реке, а ещё об истории этих мест, о спецпереселенцах, о том, что многие так и не вернулись к истокам своего рода, а остались здесь, на Севере и уже стали основателями новых семей, преходящих в родовую цепь. Но осталась саднящей занозой глубинная, генетическая память об истоках, о Доме…
Этот ряд ассоциаций для меня может длиться ещё очень долго. Другой читатель из этих одиннадцати слов сможет выстроить иной мир, совершенно не похожий на мой и ни на какой другой. При этом он будет опираться на всё те же три строчки о стёртых в кровь ладонях и дороге домой…
Кем в таком случае является автор? Человеком, который облёк в слова свои собственные воспоминания? Поэтом, сумевшем прочувствовать явление Поэзии в обычной казалось бы ситуации? Или демиургом, создавшем особую точку пространства, из которой возможно развитие бесконечного числа миров?
* * *
Жёлтые листья…
Зная, что осень уже,
Плачет кузнечик.
Каков соблазн открыть двери в мой мир, в котором есть далёкие детские воспоминания! Но ведь я могу придумать совершенно иное, то, чего в моей жизни не было, но там тоже будет кузнечик и листопад… Тогда кто я – читатель? Человек, который цепляясь за свою память, будет вытаскивать аналогии событий и душевных состояний? Читатель, который просто любуется красиво выстроенными словами и образами? Или тоже демиург, готовый создавать своё бесконечное число миров?
Авторская игра с образами, смыслами отзывается движениями души читателя – самым главным итогом проявления любого творчества.
Мне вспомнилось, что игра со смыслами – «игра в бисер», высочайшее искусство кастальских мастеров… Маленькая книжка, родившаяся у Павла Черкашина – это не только показатель его личного овладения этим искусством, но и удивительный инструмент, с помощью которого он способен пробудить великую потребность к со-творчеству у читателя.
Книги Павла Черкашина можно взять в отделе обслуживания, 1 этаж и в отделе краеведческой литературы и библиографии, 3 этаж
Читайте и будьте счастливы!
Всегда ваша — Государственная библиотека Югры
