«Казалось, кроме этой звенящей мелодии, напоминающей одновременно журчание тысячи ручьёв, щебет тысячи птиц, шум тысячи кедров – других мелодий на земле нет».

«Вновь зима на приобских просторах, И ложатся обильно снега На высокие крыши Лянтора И на берег реки Тром-Аган».

«Нельзя, – подумал он. – Буду спешить, не дойду до стойбища Аношки. А мне надо добраться именно сегодня, чтобы с утра, выпросив у него оленью упряжку, ехать обратно за напарником… Как он там? Шутка ли, почти до колена ошпарил ногу кипятком. Эх Учато, Учато!..»

«Каждое дерево стоит в своём особом наряде. Вот берёзка, русская любимица – вся в жёлтом. Осина – в красном, аж застыдилась. Рябина – она встретится и в ярко-жёлтом наряде, и в бордовом, а кисти ягод на её ветвях сияют, как серьги, она весела и даже кажется беспечной. Стройная лиственница – в наряде сочной желтизны. Она уверена в себе, горда и величава. Сосна, пихта, ели и кедры – их не очень беспокоит, что вот-вот ударят морозы, посыплется снег, они останутся такими же в своём зелёном убранстве, только чуточку этот цвет загустеет, станет темней, всё-таки зимой и им холодно».

«В сорок шесть лет я стала бабушкой – и это было Спасением. Во мне словно открылось новое дыхание… Любовь к внукам – это что-то более особенное, трепетное, степенное и торжественное».

«Когда в немыслимую стужу Погибла мать моя, когда Мою мальчишескую душу Заледенили холода, Мне на плечо рука России, Как материнская, легла. Россия мне и ум, и силу, И кровь, и сытный хлеб дала. Она в глаза мне посмотрела Так по-весеннему светло, Что даже душу мне согрело Ее сердечное тепло».

…Крепко держи руку друга, Не меняй его на руку другую…

«Солнце розово-желтым полукругом выплыло из-за леса и золотило верхушки сосен».

«Это озеро веселым Даже вороны зовут. Впереди желтеет поле, Рядом камыши цветут».

«Ароматной ягодой согреты, Оленята счастливы в лесах. И цветет морошковое лето У меня в душе и на губах».