Война в истории семьи. Поэзия
Какими помнят писатели своих родителей, бабушек и дедушек? Что бы хотели им сказать? Как война повлияла на семейную жизнь? Узнайте об этом из поэтических строк!
Тихо дрогнут рельсы под колёсами,
мир багряный тронется назад.
Задымят мужчины папиросами,
женщины о чём-то загрустят.
И в окно,
темнеющее синью,
пахнущее скошенной травой,
видно,
как плывут леса России -
ряд за рядом
и за строем строй.
Сорок первый.
В зареве пожарищ,
точно так же,
много лет назад,
слушал стук вагонный твой товарищ —
призванный
Отечеством
солдат.
На закат летели эшелоны,
многих не вернувшие назад.
Злые похоронки почтальоны
приносили, опустив глаза.
Дым пожарищ плыл,
осколки пели,
небо застилала гарь и пыль.
Молча свои сверстники в шинелях
падали в седеющий ковыль.
Стиснув зубы шли на пулеметы,
танки жгли.
И знали - не пройдут!
Вспыхнувшим,
ревущим самолётом
падали на вражеский редут.
Много лет прошло -
дожди,
метели,
тёплая весенняя капель.
Ваши сыновья уже седеют,
ваши внуки выросли теперь.
А у ваших памятников серых
от огня торжественно светло.
Сколько вас -
весёлых,
юных,
смелых
на российском поле полегло.
У вагонов шум людского моря,
обещанье не остывших губ.
Почему же не даёт покоя
Память
мой оркестр военных труб?
Не люблю я проводов перронных -
так же,
не осмыслив до конца,
провожал я на вокзале сонном
с фронта не пришедшего отца.
Мы стоим,
целуемся,
смеёмся,
и глядим в любимые глаза.
Пусть все те,
с кем нынче расстаёмся,
завтра
возвращаются
назад.
Октябрь 1978 года
ОТЦУ
Житенёву Ивану Яковлевичу,
участнику Парада Победы 19 4 5 год а,
светлая ему память!
Через линию фронта, да полный комплект:
Понимаю, везли не орешки...
Штурман был мой отец девятнадцати лет.
Пронеслись над Европою «Пешки»*.
Отбомбились по цели и сразу домой:
Разноцветно трассируют пули...
Не пробит фюзеляж в этот раз ни одной.
И друг другу друзья подмигнули.
Отлетали, родимые, ночью и днём...
Я храню ваши лётные книжки.
Брат отца, в самолёте сгоревший живьём,
Был постарше... остался мальчишкой.
Сам отец мой дожил до красивых седин.
Он - буквально - родился «в рубашке»...
Не узнает он слов «оккупант», «господин» -
Промолчат над могилой ромашки.
Все медали продал милой внучки жених:
Мать хранила с Парада Победы...
Спи спокойно, отец, не печалься о них!
От Победы остались лишь беды.
12.02.00
* «Пешки» - так шутливо-ласково лётчики Великой Отечественной войны называли самолёты-бомбардировщики, штурмовики ПЕ-2.
Костер памяти
Маме, Клавдии Гавриловне
На этой меже солнцеликих ромашек
Есть пепел костра, что давно отпылал.
И здесь мой отец, синеглазая мама,
Тебя в своей юности поцеловал.
Вы часто ходили сюда после свадьбы.
Костер полыхал,
и светила звезда.
И было надежным семейное счастье,
Но мир всколыхнула большая беда.
Ты часто ходила к меже.
Ты стояла
У хрупкой березки, тая свою боль.
И верил мой папа в карельском окопе
В твою, моя мама, печаль и любовь.
Гремела война далеко за лесами,
И миллионы, как ты, матерей,
Пахали и сеяли, строили, пели,
Растили во имя Отчизны детей.
Отец не вернулся.
И ты, моя мама,
Седая от горя к березке ушла.
И пламя костра трепетало, как свечка,
О памяти вечной божилась душа.
Соль жизни
Н. Зайцеву
Сквозь свет улыбок,
через боль,
Сквозь неизвестные
решенья —
Мы познаем с годами
время
И жизни понимаем соль.
Тогда ведь было
все не так:
В сорок шестом, седьмом...
Девятом...
И нас отцы,
отцы-солдаты,
Качали тихо на руках.
И на прокуренных шинелях,
Что пахли пламенем войны,
Мы понимали
(и взрослели),
Что есть отцы,
что уцелели,
Что есть на этом свете мы!
И руки наших матерей,
Ладони твердые,
большие,
Остались в памяти моей,
Как несгибаемость России.
Они кормили всю страну
И нас, неумолчных,
кормили.
Потом, горланящих,
крестили
При разговорах про войну.
И мы росли
без манных каш,
Без современного вниманья,
Орали и хотели к маме.
И мамы плакали без нас.
Но память —
рана на душе,
Но память часто беспокоит,
Хотя давным-давно уже
Окопы заросли травою.
И мы уж выросли с тобой,
И в жизнь врезаемся,
как скалы.
Давным-давно отец седой,
И поседевшей мама стала.
И часто этой сединой
Война врывается в сознанье
Отца шинелью фронтовой
И материнскими слезами.
Уходили отцы и братья
Из родного села,
Где-то черными ратями
Сила черная шла.
Вот взошли на пригорок,
Оглянулись назад:
- Ты не плачь, мать, так горько,
Вытери-ка глаза.
Рожь к ногам нашим гнется,
Тишина, хоть пруди.
И я слышу как бьется
Его сердце в груди.
Вновь я к папе прижался:
- Папа, можно с тобой,
Я бы храбро держался,
Я ж не плакса какой.
Положил мне на плечи
Две шершавых руки:
- Маме тоже не легче,
Ты ее береги.
Запылили подводы,
Заскрипели гужи....
Минут годы и годы,
Память в сердце лежит.
РОВЕСНИКИ ПОБЕД
Нынче грянуло ей шестьдесят,
Стала бабушкой мамка-Победа,
Но у правнуков очи блестят:
«Расскажи про Германию, деда!»
Он в пехоте служил рядовым,
Трижды ранен, имеет награды,
И домой возвратился живым
Под салютов цветных звездопады.
Про Берлин и горящий рейхстаг
Он расскажет, про мутную Шпрее,
Как в Тиргартене — оберст в крестах,
Немец, выскочил... Дед был быстрее...
Они слышали это уже,
Но — мальцы, а, гляди, понимают:
Дед на огненной снова меже, —
Молодеет, когда вспоминает...
И опять под рукой автомат,
Как на штрассе той — Унтер-ден-Линден,
А в окне яркий девичий взгляд:
Ненавидящий?
Робкий? —
Призывный...
Что меж ними там произошло? —
Никому не узнать, ну-тка, нишкни...
Только дед, воротившись в село,
Пятилетку гулял, не женившись.
Телевизором он раздобрел,
Двадцать лет уже было Победе, —
Про Берлин передачи смотрел
Неотрывно на зависть соседям.
Рвался съездить хоть раз в Трептов-парк!
А колхоз на кого же оставить?
Той весны неуёмный пожар
Ж ег его совестливую память.
А теперь лет уже шестьдесят
Пролетело. И сын ли, дочурка, —
Юной страсти святой результат,
Коли был, постарел, — вот докука!
Вихры гладит своих правнучат,
«Черноглазые... — молвит с тоскою, —
Шестьдесят, ты гляди, шестьдесят...» —
И качает седой головою.
А за окнами снова скворцы
Тараторят — пернатые веды,
И горят золотые венцы
На героях Великой Победы..
