«На разлапистых ветках иголки В лунном свете, сверкая, манят, И стоят, как стеклянные, ёлки, Так и кажется: тронь – зазвенят».

«Нельзя, – подумал он. – Буду спешить, не дойду до стойбища Аношки. А мне надо добраться именно сегодня, чтобы с утра, выпросив у него оленью упряжку, ехать обратно за напарником… Как он там? Шутка ли, почти до колена ошпарил ногу кипятком. Эх Учато, Учато!..»

«Казалось, кроме этой звенящей мелодии, напоминающей одновременно журчание тысячи ручьёв, щебет тысячи птиц, шум тысячи кедров – других мелодий на земле нет».

«…это мой Север! Таким увидел его я. Для других он, может быть, холодный, бесприютный, суровый. А для меня он тёплый, как берестяная люлька, как колыбель, в которой качала меня мать, навевая светлые сны».

«– Иди, садись на цепь, раз свободу не ценишь. Бакс то ли пошёл, то ли пополз к своей будке. Лёг возле неё пластом, взяв в зубы цепь, продолжая виновато поглядывать на Митяя...»

«С мамы начинается земля. В люльке просыпается земля. Под солнцем качается земля. В сказке продолжается земля».

«Даже огню нужно время В силу поверить свою. Даже смолкают деревья Стоит запеть соловью».

«Когда я стал старше, узнал, что помимо кровных родственников у меня еще есть родственники среди других народов — это манси, венгры, эстонцы, саами, финны».

И холод этой майской ночи, Насквозь прозрачной и хрустальной, Не мог сковать ни речь, ни реку И отступил за дым костра.

«Какая большая ты, моя снежная родина. Я опять слышу, как дышат твои снега. Я знаю: под снегом шевельнулся ягель».