«Ягоды бордовые и красные. Черные и голубые. Янтарно-желтые и малиновые. Лунные и солнечные"

"Спасли меня люди, на моем пути встречались всегда добрые люди, как будто локоть подставляли".

«Хрустим ржаною корочкой дороги. В мужалых, басовитых голосах Пробилась рассудительная строгость, Как проволока в молодых усах…»

«Вам всем - и выжившим, и павшим, Смерть видевшим со всех сторон, Величие в веках снискавшим, Сегодня низкий наш поклон».

«Сначала морошка застенчиво приоткрывала свое румяное личико, а потом быстро наливалась соком, становилась прозрачной и оранжево-золотой, как солнце, и приподнимала болото своим солнечным светом».

«Так, так… Здесь дорога не должна сворачивать, значит, сменился ветер. Это хорошо. Буран будет недолгим. Мой дед говорил, если ветер неустойчив, то прояснение одолеет непогоду – должно распогодиться. Но только это случится ближе к утру. Завтра ехать будет легко – плотно надутый ветром снег лучше подмёрзнет, и олени на болоте не будут проваливаться в сугробы, – так решил Хылуко. – Сколько же сейчас времени?»

«На одну картину можно смотреть бесконечно долго. И каждый раз делать новое открытие. Это привлекало к его вещам. Но в чем именно главная притягивающая сила его творчества – сказать, пожалуй, невозможно...»

«И я бегу, размахивая руками. Бегу навстречу ветру и воде. Вода смеется, зовя в свою прохладу. Вода — спасение. И разгоряченное тело свое бросаю в прохладные струи. И эти прохладные струи возвращают еще детский слух мой к голосу многозвучного мира»

«Обобрано, истоптано – живо еще, – Облизывая клюквины с боков, Лежит упругошерстное чудовище На тюфяке спрессованных веков. К нему сбежались сосны низкорослые И карликовым ставший березняк, И облака пузатые и грозные Вчера к нему спешили натощак…»

«Какое это сумасшествие - Весна! Звенящие остатки холодов прошедших, И спешка дней, от спячки отошедших, И воробьев галдящих суета!».