«На смену одному году приходит другой. И на землю ступает новое поколение, которое всегда чуть-чуть человечнее, чем предыдущее – и все начинает и продолжает по-своему. И может быть, всё делает чуть-чуть лучше и разумнее, чем ушедшее поколение. И возможно, на этом и держится жизнь земли и жизнь Вселенной».

Мохнатой гусеницей снег На вербном марте. Окна и лужи пересверк, Как по команде. От грязи улицы рябы. С ветвей округи Отряхивают воробьи Остатки вьюги…»

«Как российскую опору, Славь Югру, моя строка. Здесь таёжные просторы И великая река…»

«О чем моя песня? Есть такой распространенный взгляд, будто северный человек, охотник или рыбак, ноет бездумно, ноет о том, что видят его глаза, что слышат его уши. Стоит ему только сесть в свою легкую лодочку, стоит только оттолкнуться от берега, как заплещется песнь его в лад игре струй, вырывая из уст детский восторг. Он поет о том, как скользит его лодка по гладкой воде, как меняются картины на поворотах реки, как дремлет лес, склонившись над плесом, как спит плес, кутаясь в тишину белой ночи. Он поет про все, воспевая себя, своих близких, знакомых, восхваляя в песне весло, лодку, собаку... Так ли это? Конечно же, нет! Песня человека северного сияния, складывающаяся в три слова — иду, вижу, ною,— не так уж поверхностна и неглубока. В ней струятся и свои глубинные чувства, плещутся мысли, рожденные не мгновением, играет слово, взлелеянное думой».

«Я знаю, что основное наше предназначение – сеять добро, в первую очередь – дарить добро своим ближним. Я живу в добре».

«Жжёт нещадным солнцем лето наши спины и поля. Пахнет миром, пахнет хлебом, пахнет Родиной земля!»

«С мамы начинается земля. В люльке просыпается земля. Под солнцем качается земля. В сказке продолжается земля».

«Здравствуй, край мансийский милый — со смолистою тайгой, с молодой отцовской силой, с материнской добротой. Машет мне рукой осина, улыбается вода. Слышу лепет лебединый — словно в детские года...»

«Здесь – Родина. Здесь – мама. Здесь – Россия. Здесь жизнь прожить – подарок от судьбы».

«Трудно постигнуть душу человеческую. Но вдвойне трудно, если она бесхитростна и кристально чиста»