Сметанин С.
Югра
Моя Югра – забота и подруга.
Нет, не вчера узнали мы друг друга.
Ты – песнь моя. От самой колыбели
Я шел с тобой к моей высокой цели.
Твоя судьба – и нефть, и газ России.
Твои просторы – снежно-голубые,
И труд, и чувство счастья — вся награда!
Я помню все. Мне это было надо.
Но впереди не вижу я покоя.
Мой край одарен щедрою рукою:
В России – треть богатств земного шара.
Как нам не ждать внезапного удара?
Не тот твой сын, кто гордости не ведал,
Кто соль Земли врагу безвольно предал,
Кого печаль твоя не беспокоит.
Крепись, Югра. Таких и знать не стоит!
Моя Югра – забота и подруга.
Нет, не вчера узнали мы друг друга.
Я твой герой, хранитель и глашатай.
Живи, Югра! Живи и сердце радуй!
Весенняя минута
Что за нрав у северянок –
Этих вьюжиц и ветриц!
Удивляют спозаранок,
Машут крыльями ресниц.
Снег – на шубке, снег – на шапке,
Снег – на чьих-то волосах.
На девчонке и на бабке,
У торговца на усах.
На щеке снежинка тает,
За машиною пылит.
Жизнь ничуть не утихает –
Воздымает и бурлит.
В этой сутеми и смуте,
И в раздрае скоростей
Не хочу терять я сути
Самой солнечной своей.
Тает
Скоро оттает полянка,
Желтого плеса тесьма
Как надоевшая пьянка,
Тянется наша зима.
Всюду сугробы, сугробы...
До горизонта, взгляни!
Но уже веет без злобы
Ветер в последние дни.
Воздух и чист, и прозрачен,
Солнце глядит веселей...
Вот и предел обозначен
Царству речных хрусталей.
* * *
По краю мартовского наста
Румяный закатился день,
И дышит сумрак безучастно
Меж придорожных деревень.
Темнеют ели, сосны редки;
Стряхнули иней – вышел срок,
Лишь кое-где на крепкой ветке
Последний держится снежок.
Водительское
Утро чело деловито нахмурило.
Рвутся Камазы по трассе вперед.
Сколько нас, братцы, вчера балагурило?
Сколько нас нынче недостает?
Где-то удача растаяла гладкая…
Знать, как и прежде она впереди –
Жизнь наша долгая, жизнь наша краткая –
Несовершенная, как ни крути.
Белые ночи
К мостовой прижалась летняя жара,
На газоны льется нежная прохлада.
Незакатные в Сургуте вечера,
Хоть читай, и электричества не надо.
Стань в рябиновые, влажные кусты,
От небес не отводя в восторге взора.
Сколько вечной и щемящей красоты
В белом облачке над синей кромкой бора!
Облака Севера
За облачной грядой идет еще гряда.
За дальнею грядой – далёкая, другая…
Ты в небо погляди, мечтою воздвигая
Из белоснежной тьмы дома и города.
Без счета, без числа толпится череда
Высоких, кучевых, крутых, многоэтажных…
Они сотворены для сильных и отважных,
Для тех, кто смотрит ввысь… хотя бы иногда.
Виадук
Зачем-то снится Новый Уренгой.
Я был там в жизни, может, раза два,
Мне климат больше нравится другой,
Но тундра там по-прежнему жива.
Там лишь в июне будет ледоход.
Полярное сиянье на весь свет.
И ненец Айваседа там живёт,
Другой, не нижневартовский поэт.
Я пил с ним чай в гостинице, как друг,
За окнами мошки́ струился рой.
Там высился бетонный виадук,
На мкадовский похожий, под Москвой.
Среди болот и моха, и песка,
Намытого на пуровской косе,
Возможно, здесь ему стоять века,
В суровой приполярной полосе.
Он выдюжит под зноем и пургой,
В добыче газа годы не страшны.
Не зря мне снится Новый Уренгой —
Я добрые, обычно, вижу сны.
Мошка́ - местное просторечное название таёжной мошки, гнуса.
Солохинские мосты
Я жизнь прожил счастливую в Сургуте,
Все двадцать восемь полновесных лет,
Не изменив её всегдашней сути
И просто воспевая как поэт.
Посильно помогая где руками,
Где головой в строительстве его –
Приехал я сюда не за деньгами,
А разделить эпохи торжество.
Хотя бывают разными эпохи,
У каждой свой герой и свой резон.
Герой сегодня – Валентин Солохин,
Которым по-мужски я восхищен.
Романтику Сибирь – святое место,
Поруганное, может быть, порой.
Но кто же он такой – начальник треста
Под именем обычным «Мостострой»?
Солохин говорит скромнее многих,
Когда с ним речь газетчики начнут:
– По этой жизни нас ведут дороги,
А без мостов дороги не живут.
Он сам себя не мыслит без работы,
Доступен – выходной-не выходной,
Готов не только «разбирать полеты»,
А пестовать идеи, как родной.
В Сургуте ли – пролета нету шире,
В Ханты-Мансийске – четкий на просвет –
Мосты, каких не так уж много в мире,
А может быть, каких и вовсе нет.
И через обский мост переезжая,
Возможно, дорогая, как и ты,
Я всякий раз невольно замечаю:
Переживаю бездну красоты.
Когда жду встреч на берегу с тобою
И время через Обь гоню: «Спеши!»,
Я восхищен солохинской душою,
Ведь мост, определенно, – часть души!
Элегия
Стою на верху заводской эстакады.
Вдали предо мною – Солохинский мост.
И столько простора – другого не надо!
И столько же в небе рассыпано звезд!
Смотрю на тайгу, и душа замирает.
И мыслю о том, как живу и умру,
О том, как вселенная тихо вздыхает,
О том, как снежинки летят на ветру.
* Солохинский мост – Югорский мост через Обь у Сургута
Сургут
На берегах Оби широкой,
Затерянный среди болот,
Осколком рани синеокой
Возник мой город и живет.
Его строителям за сорок,
Он знал героев и рвачей,
Но не шальным богатством дорог,
А тем, что сердцу горячей.
Да разве в памятной тетради
Своей рукою зачеркну
Его тяжелый дебаркадер,
Реки степенную волну?
Я вижу вольные стремнины!
Далеко ропот им нести
С его причалов – середины
Великолепного пути.
Он жил, творил, мечтал и строил,
Ходил то в робе, то в мехах,
И память славную покоил
О павших рано земляках.
Добытчик нефти знаменитой,
Соперник вечности самой,
Всегда к себе душой открытой
Меня зовет он, город мой!
* * *
Когда на улице метель заводит карусель,
И по ночам как человек в окно стучится снег,
В печи, сердясь на тесноту, гудит огонь, как шмель.
Стремится в черную в трубу, чтоб вырваться навек.
Пока в печи гудит огонь, готовь себе еду,
Суши одежду, и дрова, и воду кипяти.
Пока в словах играет жар, зови свою звезду,
И говори ей о любви, и... Господи, прости!..
Песня рыбака-ханты
Ночи звездный поясок
Высоко сияет.
Месяц – легкий обласок
В облаках ныряет.
Отражение в реке
Делится на части –
Это я на обласке
Догоняю счастье.
На Вахе
В хантыйской притихшей деревне
Столетние кедры не спят.
На празднике обласа древнем
Встречаем июльский закат.
И музыка ширится трубно,
Как будто на славу и суд
Под звуки шаманского бубна
Здесь духов из бездны зовут.
Беседуем, волю вдыхая –
Пытаемся что-то понять
Из песни брусничного края,
Что льется опять и опять.
А песня пророчит уныло,
Что правда бредет наугад,
И все на земле уже было,
Не тысячелетья ль назад?
У речки журчащей, где блики
Летят на веселия зов,
Не те же ли вечности лики
Сквозят из прибрежных кустов?
И ночью над заводью черной
Все та же гудит мошкара.
Ах, как она вьется проворно!
Как рвется на пламя костра!
На празднике обласа древнем
Истаял июльский закат.
И долго в притихшей деревне
Столетние кедры не спят.
* * *
Последняя роскошь ушедшей зимы –
Снежок, осыпающий землю в апреле.
Кому-то на юге цветы надоели –
Какое нам дело до их кутерьмы!
Смотри-ка, на грани меж света и тьмы
Примолк наш Сургут, как дитя в колыбели.
Так тихо, что слышится – сны полетели
Наивные души искать и умы...
* * *
По мраморной крошке на скомканном снеге,
Роняя тугие лучи,
Проехало за город солнце в телеге
Из золота печь калачи.
Как пьяный мудрец из ночного загула,
Беспечно и ясно смеясь,
И в гости с собою березку тянуло,
За ветку легко зацепясь.
Хантыйка
То не солнце выплывало
Из-за яра кораблем,
Не луна, как то бывало,
Восходила над бугром,
Не созвездьями сверкнуло
Небо синее в ночи,
То не пламя полыхнуло
Из охотничьей печи.
То красой своей сияя,
Вышла девица во двор.
Будто курочка лесная,
Что ни перышко – узор.
И стройна и светлолика,
Не бывает веселей.
Губы – спелая брусника,
Зубы инея белей
Косы черные, тугие,
Шелковисты и длинны,
Брови – струйки смоляные,
Как рукой наведены.
Удивительного нрава
Будто летняя река,
Не ревнива, не лукава
Дочь лесного остяка.
* * *
На Сайме, среди кедров темноликих,
Дрожат клочки небесной синевы.
Малиновки взволнованные клики
Пронзили бор чуть выше головы.
Трепещет воробьишка за сараем.
Как ни круты сугробы вдалеке –
Проталины привольно дышат маем,
Веснушками на девичьей щеке.
Мне вспомнилось на миг родное детство.
Приход весны я празднично встречал.
Степных небес приветствовал соседство,
И солнца ход на парте отмечал.
Я не забыл ни сверстников галденье
Перед игрою в прятки, да лапту,
Ни девочку, чье имя… Загляденье…
Я не забыл простую красоту.
Я не забыл ни садика с цветами,
Ни писем, что тобою сожжены.
Лишь два часа полета между нами
Две жизни, два признанья, две вины.
Не возвратить… А, знаешь, и не надо.
Былого нет… Поблекнут краски дня.
Но будет вечно в прятки возле сада
Играть весной другая ребятня.
Я рад тому, что мир материален,
И, уходя, с собой не заберу,
Ни темноликих кедров, ни проталин,
Ни птицу, прозвеневшую в бору.
* * *
Выпал снег с утра на третье,
На мое тысячелетье.
Знать, устал, пока парил,
Словно ангел шестикрыл.
Нежный-нежный, пьяный-пьяный
Раб судьбы непостоянной
Догадался тихо лечь
На площадку чьих-то плеч.
Он, бродяга, рад стараться
Никогда не просыпаться.
Но растает, погляди,
Только в комнату войди.
Зимняя прогулка
Солнце пышет ярче сварки.
В ледяные зеркала
Важно смотрятся подарки
Новогоднего стола.
Вон сугроб, как пряник ладный,
Вон осинка вся в снегу,
Как фольгою шоколадной,
Шелестит на берегу.
А в нетронутой низине
Столько нежной белизны!
Ты постой посередине,
Ведь такому нет цены.
Проходя под хрупкой аркой
Индевеющих кустов,
Не стряхни щекою жаркой
Фантастический покров.
Шофер
Памяти
Бориса Васильевича Гусева
В автомобиле, как влитой,
Одетый строго по погоде.
Шофер "от бога" – робок, вроде,
Перед дорожной суетой.
Переплетенья магистрали,
Да светофорный окоем...
О, сколько раз одолевали
Вы человека за рулем!
А сколько раз во днях труда
Он рисковал, и ставил на кон
Судьбу свою под Зодиаком.
Но грела добрая звезда,
И снова байки про мороз
Напарник впаривал жестокий,
И вьюга, преданно, как пес,
Ему облизывала щеки.
* * *
Треск мороза отчаянно гулкий.
И река в белоснежье оков:
Хорошо мне на лыжной прогулке
Среди сосен, берёз и снегов.
Хорошо в заметеленной дали
С поэтическим жаром в крови
Пропадать от тоски и печали,
И непрошеной, гордой любви.
Мир красив, аж душа замирает,
На рекламный возносится щит!
Достоевского дятел читает
И по азбуке Морзе трещит.
Достоевского дятел читает,
Он совсем не глупее, чем ты.
Только мир красота не спасает –
Не хватает ему красоты.
Мороз
По Сургуту, Сургуту, Сургуту – тревожные сумерки.
Ах, когда же грядущие белые ночи грядут?
Полушубки не греют, и шутки до времени умерли
Будто градусы холода рта разомкнуть не дадут.
Даже та же луна, наша старая рыжая спутница –
Словно маятник в небе дрожит от внимательных глаз:
По Сургуту, Сургуту, Сургуту идет межуютица,
И застывшей солярки не жжет на обочине КрАЗ.
Словно жесть по щеке – не скупятся ветра на пощечины,
Выжимая короткие слезы и долгую злость,
Но для наших сердец никогда не найдется обочины,
На которой бы им отдохнуть от работы пришлось.
И краснеют в балках подключенные в сеть нагреватели,
И сквозь двери двойные парит индевелый подъезд,
И любому морозу мы все же друзья и приятели –
Не об этом ли он и трещит, одичалый, окрест.
* * *
У полярного круга заповеданный город.
Нефтяные просторы – за ближайшим ручьем.
Но губительный холод проползает за ворот.
И в горячем июле – боль на сердце моем.
– Отчего ты не весел? – спросит ласковый ветер,
Я солгу, я отвечу: "По любви заскучал!"
Обратится ли солнце: "Что, брат, ликом не светел?"
Я найду, что ответить. Как всегда отвечал.
Но суровая совесть о былом меня спросит,
Что тогда мне ответить? Сам себе не солжешь.
Десять лет, как Россия смерть за пазухой носит,
И рукой ненавистной снова точится нож.
А на сердце России, под небесною, синей,
Вечной шалью надежды, принакрывшей поля,
Как на сердце поэта заколдованный иней,
Оттого я не весел, мать, Родная земля!
* * *
А я люблю людей обыкновенных:
Бесхитростных, открытых и простых,
Без грубоватых доблестей военных,
Без пятен на душе «пороховых».
Не оттого ли сам я счастлив ныне,
Что дьявол не добрался до меня:
Жена моя – обычная богиня,
И ангельская вся моя родня…
Люблю людей с хорошим настроеньем,
Не только ради принятых ста грамм.
Долой тоску по крепким ощущеньям
И тягу к оскорбительным словам!
Я предпочтенье отдаю героям,
Чья доброта привычна, как рассвет, –
Мы с ними непременно мир построим,
Пусть через двести, через триста лет.
Мечтательных, открытых, откровенных,
Достойных жизни полной и большой,
Люблю, люблю людей обыкновенных,
За счастье их болею всей душой.
* * *
От Сургута к Нижневартовску
Поезд катится легко.
От Сургута к Нижневартовску
В окна видно далеко.
Предо мною расстилается
Край немеряных болот.
Сердце кровью обливается:
Сколько дерева гниет!
Сколько видится единственных!
Сколько павших в полный рост
С корнем вывернутых лиственниц,
Кедров, сосен и берёз!
Всё пространство грозно светится
Всё похоже на погост.
И так редко-редко встретится
Крестик сосенки – подрост.
И горюем бесполезно мы
В романтической глуби
По всему пути железному
Вдоль красавицы Оби.
Улицей Маяковского
Утро в Сургуте.
Среди берез –
Золото
в синь
выяркивается.
Ветер,
тяжёлый как паровоз,
Грузно
в саду расшаркивается.
Передвигается,
бешен,
дик,
По тротуарам каменным.
Вижу я –
дрогнул его кадык,
Жарким
облитый
пламенем:
На стойке
солнечной кутерьмы
Скоро
коктейль
закончится.
И – покатили
в туннель зимы
Серые
дни-вагончики!
С фотоаппаратом
за ним иду
Тихо как
папарацци я
Эх, повторилась бы
в этом году
Октябрьская
демонстрация!
* * *
Осень.
А на улице – теплынь.
Был с утра туман,
уже растаял.
Желтый ветер, листья рассыпая,
Шепчет приземленную латынь.
В бирюзе береза
высока,
Приняла на пальцы бесконечность.
И пред жизнью павшего листка
Жизнь моя –
не менее, чем вечность.
Снегопад
С утра мело широкими кругами,
А на рассвете падал наугад,
Пространство размечая между нами,
Душа зимы российской – снегопад.
И город перед нашими глазами
Раскинул феерический наряд
С верандами, качелями, шатрами...
И сказке вслед прохожие глядят.
Прошел с лопатой грузный Дед Мороз.
Корявый лист от клена прокатился,
Продрогший и волнующий до слез.
Густеет снег. Плотнее повалился
На рыхлые громады тополей
С каркасами старинных кораблей.
Невозмутимый, вечный снегопад.
Валит, валит растущими кругами!
Под нашими неспешными шагами
Тропою комья белые скрипят.
Сенокос
Этот край бесконечен и прост.
И под куполом выси нетленной
На готовом стогу в сенокос
Я как будто один во вселенной.
Свежий запах медовой травы,
Деловитых жучков стрекотанье,
А вокруг – океан синевы
Неделимый, как все мирозданье.
В этой бездне теряется взгляд.
Мир настроен на вечные ноты.
Только мышцы тревожно гудят
От азартной, тяжелой работы.
* * *
Бабьим летом, в Сургуте, в субботу,
Над домами, рекой и тайгой,
Мне такого не помнится что-то,
Удивительный льется покой.
Всюду окна раскрыты и двери,
Ранний вечер тягуч, словно мед,
Из каких-то зеркальных материй
Музыкальная фраза плывет.
И блестит подрастающий месяц
Из-за туч белизной молока,
И с балкона, до пояса свесясь,
Мальчик с девочкой кличут щенка.
* * *
В октябре на улице Островского
Возле дома – желтая трава.
Под лучами солнышка покровского
На широком небе – синева.
Там летит под облачные полосы
Городской рабочий говорок,
А вдали дождя густые волосы
Раздувает свежий ветерок.
Там береза ярко-золотистая,
Цвинькает синица на стволе.
И в груди моей настала чистая,
Лучшая погода на земле.
* * *
Иду по ночному Сургуту,
С морозца немного хмельной,
И думаю в эту минуту,
Поверь, о тебе лишь одной.
Смотрю, как летит неизменно
Над Обью, кружа все быстрей
Метельная белая пена
В огне городских фонарей.
Колышутся вьюжные струи –
Небес кружевные цветы...
Горят на лице поцелуи,
Дарила которые ты.
Любовь к Югре
Жизни вдохновенные приметы
Ты душой впитала на века.
Даже на другом краю планеты
Мне Югра ничуть не далека.
А моя печаль несокрушима:
Я забыть до гроба не смогу
Золотой багульник Когалыма,
Мегиона гордую тайгу.
Шум автомобильного Сургута,
Новый нижневартовский вокзал,
То, о чём доселе почему-то
Всей земной любви не рассказал.
Вдоль Оби мечта моя кружится,
За летящей уткою вослед.
Где она привольно приютится?
Дай ты мне, Югория, ответ!
Может, у холмов Ханты-Мансийска,
У нефтеюганской буровой?
Жаль мне, жаль, что я сейчас не близко
Заболел тоскою мировой...
* * *
Даже радости нас догоняли с трудом,
Удивляли и путали карты.
Мы ледышки со щек обрывали с живьем
И ругались со злостью, азартно.
И не то, чтоб иначе совсем не могли
"Представители высшего права",
Просто нефть этой взбуренной нами земли
Нас пьянила сильнее, чем слава.
Просто ветер, шипя ледяным кипятком,
Не без нежности шпарил по коже,
И, работая с глупым еще пареньком,
Сам себе я казался моложе...
* * *
Всю жизнь меня по свету носит
То осень, то снег, то весна.
Душа постоянного просит,
И гладит виски седина.
А я в суете листопада:
То вниз по спирали, то вбок –
Как будто того мне и надо,
Лечу меж домов и дорог.
И, вроде, милей и известней,
Становится каждый приют,
Но жизнь – как цыганская песня:
Везде ее грустно поют.
Рванешься ли в ставни резные,
Заденешь ли створки фрамуг –
Россия. Россия. Россия.
Знакомый и ласковый звук.
Очнешься – дорогу ли спросят,
Вздохнешь ли – погода все злей...
И вновь меня носит и носит
По Родине милой моей.
* * *
Дождя стеклянный гарус,
Да снега габардин –
Большой, тяжелый парус
Я шью себе один.
Не ждут меня ни слава,
Ни добрая рука,
Последняя забава –
Осенняя тоска.
В хмелю ее настойки
И сосны, и туман,
И ближней новостройки
Печальный котлован.
Зима внутри гуляет,
И строить не резон,
Но крепко вбиты сваи
В подземный горизонт.
И, бросив к черту жалость,
Чего уже скрывать,
Таким я и под старость
Останусь пустовать:
Ни друга, ни приюта –
Одна, как смерть, одна,
По всем углам Сургута
Тоска разведена.
* * *
День уходит медленно и вяло.
К западу желтеют облака:
Долгий караван бредет устало
В поисках живого родника.
Так и я, куда бы ни стремился –
Не уйму закатного огня.
Мне вчера хороший сон приснился,
Будто счастье вспомнило меня.
В Сургуте-городе
Красивей нет бескрайней северной равнины,
У неба синего на верхнем этаже
Такие белые, пуховые перины! –
Такая даль, что не вмещается в душе!
В Сургуте-городе зимой — одна погода:
С утра мороз, к обеду – минус сорок два.
Зато не тесно и в любое время года
Не заболит о перспективе голова.
Сильнее зрелище, мой друг, увидишь где ты?
Найди сравнение, припомни детский сон!
Забудь про горы. Чтоб увидеть полпланеты,
Тебе достаточно лишь выйти на балкон.
Июль в Сургуте
Толпа бетонно-серых туч прогромыхала где-то,
Раскаты дальние грозы уехали за ней.
Синицей тоненько звенит распахнутое лето,
Роняя капли бирюзы с рябиновых ветвей.
И возрожденные мечты рукою торопливой
Рисуют радугу – цветной надежды каравай.
А я по Майской прохожу, продрогший и счастливый,
Как двадцать лет тому назад, влюбленный в этот край.
Сенной двери жилого вагончика
О, как ты стонешь в большую стужу,
Дверь, открываемая наружу!
Привет толкающимся в тебя,
И ручку тянущим на себя.
Они желаннее всех желанных
В твоих объятиях деревянных.
Прими, и поровну всем отмерь:
Стони сильнее, родная дверь.
Пускай почаще в тебя заходят,
Недолго ждут и вдвойне находят,
О том же, съежившись от потерь,
И сам пою я, родная дверь.
Я тем себя безраздельно тешу,
Что дверь когда-нибудь перевешу.
Да будет ход твой и тих, и мудр,
Дверь, открываемая вовнутрь.
Да будет ясно в тебя входящим
Друзьям и добрым и настоящим,
Что ждут их искренне и давно,
И места в доме – полным-полно.
Лебеди над Сургутом
Жизнь бедовая берет подъемы круто,
На пределе – напряженье и надлом.
Нынче лебеди повеяли Сургуту
Белоснежным, цвета Севера крылом.
Знак надежды беспременно помогает,
А иначе, кто бы выдумал тогда,
Будто птицы к людям сами прилетают
Только в добрые, родные города.
Презираю справедливые приметы,
Но зимою, верно, вспомнятся светлей
Ночи белые, навеянные лету
Белоснежными крылами лебедей.
* * *
Я всегда был далек от «природы»,
Вот она, вроде, рядышком, но
Между нами с потеками соды
Недомытое в праздник окно.
Там – сургутские сосны-пигмеи,
Здесь – работы моей западня...
Вот и все, что мы нынче имеем
На повестке текущего дня.
Вот и все, что имелось, и было:
Прошлый день, или год, или час...
Будто время стеклянно застыло,
Разделяя природу и нас.
Будто время, зажатое в рамы
(Ах, какая блестящая гладь!),
Равнодушно, легко и упрямо
Не дает нам друг друга понять.
* * *
Хорошо на Урале по осени –
Настоящий березовый рай.
Столько золота с неба разбросано,
Хоть корзиной его собирай!
А в долине – рябинка заветная
С алой гладью по краю листа.
Обняла ее дымка рассветная,
Словно белого шелка фата.
И смущенно лесная красавица
Прижимается кедру к плечу.
Ей бы только со счастьем управиться,
А другого – желать не хочу.
Сентябрь
В Сургуте осенью такая благодать –
Не передать!
Лазурь небес, янтарь и золото берез
Слепят до слез.
И дождь нечаянный со снегом пополам
Приветен нам.
В сургутском цеху
Сибирские морозы не пустяк,
И с ними тяжело определиться,
Но, шутят, настоящий сибиряк –
Тот, кто зимою шубы не боится.
А мы в мороз жалели мелких птах,
И цеховую дверь приоткрывали:
Погреться к нам на электрощитах,
Бывалоче, синички залетали.
Мы их, шутя, манили в свой уют,
Насыпав горстью семечек в тарелку,
И любовались, как они клюют,
Глазенками устроив перестрелку.
И нас потом, когда мороз утих
(Я в синей куртке шел из раздевалки),
Синички принимали за своих
И весело играли в догонялки.
Сибирь
Кому – тюрьма, кому – награда.
Ничьей судьбы не оскорблю.
А мне Сибирь такую надо,
Что с детства знаю и люблю.
Чтоб небо – не окинуть оком!
Чтоб сердце – не сдержать в груди!
Чтобы девчонка ненароком
Мне улыбнулась на пути.
Кленовые листья
Здесь солнце восходит мишенью под выстрел,
И вновь исчезает, почти не взойдя,
А я вспоминаю кленовые листья,
Кленовые листья во время дождя.
Я знаю, не выиграть им поединок –
Давно сокровенные мысли мои
В объятиях колких сибирских снежинок
И в зелени терпкой, сосновой хвои.
Так, что же? Какой они ищут корысти,
Слезинки дождя в мою душу струя?
Кленовые листья. Кленовые листья.
Тугие прожилки. Резные края.
У памятника основателям Сургута
С болотной грядки дунуло весною.
Вчера – мороз, а нынче – ветерок.
Я площадью шагаю городскою,
Пронизанной, как старый свитерок.
Стеклярусная каша под ногами,
Бесцветная на жиденькой заре.
А дождик меж рекламными щитами
Торопится на встречу в сентябре.
Вот – роща вдохновенная раздета.
Вот – памятник моим Учителям.
Березки спьяну в ожиданье лета
Распахнуты навстречу небесам.
Девической их тягою захвачен,
Оглядываюсь, чей-то слыша зов,
И словно жду восторга и удачи
От уличных, нестройных голосов.
Я верю в жизнь, как дети верят в чудо.
Она меня пока не подвела.
Не вся ль моя разбитая посуда
Когда-то полной чашею была?
Не вся ль моя душа – первопроходец?
Я дом построил. Вот, иду домой.
Над головою – туча-иноходец
Плывёт себе куда-то по прямой…
Дыши, Сургут мой, в радости и силе.
Живи достойно, добрый человек.
Когда б вокруг не сплошь — автомобили!
Когда б вокруг не двадцать первый век!
Монолог, подслушанный на Сургутском рынке
– У нас на Севере морозы –
Аж на ресницах мерзнут слезы.
– Да, что ты лжешь, как Залгуницын!
У нас и лыжников полно.
Мороз на трассе – минус тридцать,
Но светит солнышко в окно,
И запустить зимой машину,
Я с подогревом просто рад.
Сменил на зимнюю – резину,
Сменить мечтаю аппарат.
У нас обветренные лица,
Перчатки полны соболей.
Да, каждый может простудиться,
Не одеваясь потеплей,
Зато дороги стали шире,
А чудаки чудней в сто раз,
И мы на первом месте в мире
Для тех, кто ценит нефть и газ.
Сургутская диалектика
Я приехал в Сургут как романтик,
Звонкий, словно посуда в серванте,
Крепкий, словно пенёк на поляне,
Молодой и, естественно, ранний.
Поморозило, поколотило
И безделья, и дела хватило,
И, как водится (с кем не бывало?),
По загривку не раз перепало.
Стал за эти я годы богаче:
Время – деньги, а как же иначе?
Там, где раньше рубля не хватало
Дай червонец и то будет мало.
Были нервы мои слабоваты,
Стали нервы мои как канаты:
Был я мягок, а стал я – напильник,
Хладнокровнее, чем холодильник.
И уже не романтик, не циник,
В золотым-золотой середине
Наблюдаю за горизонтом,
Ну, а он, как вы знаете, вон там!
Песенка о Сургуте
Есть города, как трудные подростки –
Они так неожиданно растут,
И на столичном, шумном перекрестке
Порой их жителей в лицо не узнают.
У них назло ветрам распахнут ворот.
Они в рукопожатии крепки.
Таков и мой родной сибирский город
У лукоморья северной реки.
Далеко-издалека
Люди едут в отпуска –
Что хорошего за теми рубежами!
Приезжайте к нам в Сургут
Наш комфорт и наш уют
Не сравнятся ни с какими "парижами"!
Вы приедете в Сургут,
Ноги сами побегут,
Руки сами устремятся за делами:
Место действию не тут,
Где лежачего не бьют,
Пусть господь и наказал Сургут "бичами".
Пусть город-сад (по выражению поэта)
Предпочитает широту, где чернозем.
У нас в Сургуте в дефиците только лето –
Все остальное создадим и привезем.
Здесь "тихий омут" автокранами пропорот
Без сожалений, так уж повелось.
И если ты еще не любишь этот город,
То, значит, зря тебе на Севере жилось.
Без грешной прозы
Я по Сургуту не скучаю,
Я без Сургута не живу:
Оттуда письма получаю,
И вижу будто наяву.
Во мне живут его кварталы,
Проспекты, улицы, балки*
Автомобили и вокзалы,
Поэты, дети, старики.
Я вдоль по Ленина гуляю,
И по Островского брожу,
Зимой дрожу и замерзаю,
А летом гоголем гляжу!
Мне по душе метель-морозы,
Туманы, дождик и жара,
Я в нём не вижу грешной прозы,
Хотя давно уже пора.
Мой дух по-прежнему крамолен,
Любовь сильнее, чем расчёт.
Я нефтяной горячкой болен
Доперестроечной ещё.
И никому не обещаю
Склонить покорную главу.
Я по Сургуту не скучаю,
Я без Сургута – не живу!
* Балки – самостроеные домики из горбыля и рубероида.
