Война в истории семьи. Поэзия

Какими помнят писатели своих родителей, бабушек и дедушек? Что бы хотели им сказать? Как война повлияла на семейную жизнь? Узнайте об этом из поэтических строк!

 

Станислав Юрченко

Тихо дрогнут рельсы под колёсами,

мир багряный тронется назад.

Задымят мужчины папиросами,

женщины о чём-то загрустят.

И в окно,

темнеющее синью,

пахнущее скошенной травой,

видно,

как плывут леса России -

ряд за рядом

и за строем строй.

Сорок первый.

В зареве пожарищ,

точно так же,

много лет назад,

слушал стук вагонный твой товарищ —

призванный

Отечеством

солдат.

На закат летели эшелоны,

многих не вернувшие назад.

Злые похоронки почтальоны

приносили, опустив глаза.

Дым пожарищ плыл,

осколки пели,

небо застилала гарь и пыль.

Молча свои сверстники в шинелях

падали в седеющий ковыль.

Стиснув зубы шли на пулеметы,

танки жгли.

И знали - не пройдут!

Вспыхнувшим,

ревущим самолётом

падали на вражеский редут.

Много лет прошло -

дожди,

метели,

тёплая весенняя капель.

Ваши сыновья уже седеют,

ваши внуки выросли теперь.

А у ваших памятников серых

от огня торжественно светло.

Сколько вас -

весёлых,

юных,

смелых

на российском поле полегло.

У вагонов шум людского моря,

обещанье не остывших губ.

Почему же не даёт покоя

Память

мой оркестр военных труб?

Не люблю я проводов перронных -

так же,

не осмыслив до конца,

провожал я на вокзале сонном

с фронта не пришедшего отца.

Мы стоим,

целуемся,

смеёмся,

и глядим в любимые глаза.

Пусть все те,

с кем нынче расстаёмся,

завтра

возвращаются

назад.

Октябрь 1978 года

 

Татьяна Тенева

ОТЦУ

Житенёву Ивану Яковлевичу,

участнику Парада Победы 19 4 5 год а,

светлая ему память!

Через линию фронта, да полный комплект:

Понимаю, везли не орешки...

Штурман был мой отец девятнадцати лет.

Пронеслись над Европою «Пешки»*.

Отбомбились по цели и сразу домой:

Разноцветно трассируют пули...

Не пробит фюзеляж в этот раз ни одной.

И друг другу друзья подмигнули.

Отлетали, родимые, ночью и днём...

Я храню ваши лётные книжки.

Брат отца, в самолёте сгоревший живьём,

Был постарше... остался мальчишкой.

Сам отец мой дожил до красивых седин.

Он - буквально - родился «в рубашке»...

Не узнает он слов «оккупант», «господин» -

Промолчат над могилой ромашки.

Все медали продал милой внучки жених:

Мать хранила с Парада Победы...

Спи спокойно, отец, не печалься о них!

От Победы остались лишь беды.

12.02.00

* «Пешки» - так шутливо-ласково лётчики Великой Отечественной войны называли самолёты-бомбардировщики, штурмовики ПЕ-2.

 

Андрей Тарханов

Костер памяти

Маме, Клавдии Гавриловне

На этой меже солнцеликих ромашек

Есть пепел костра, что давно отпылал.

И здесь мой отец, синеглазая мама,

Тебя в своей юности поцеловал.

Вы часто ходили сюда после свадьбы.

Костер полыхал,

и светила звезда.

И было надежным семейное счастье,

Но мир всколыхнула большая беда.

Ты часто ходила к меже.

Ты стояла

У хрупкой березки, тая свою боль.

И верил мой папа в карельском окопе

В твою, моя мама, печаль и любовь.

Гремела война далеко за лесами,

И миллионы, как ты, матерей,

Пахали и сеяли, строили, пели,

Растили во имя Отчизны детей.

Отец не вернулся.

И ты, моя мама,

Седая от горя к березке ушла.

И пламя костра трепетало, как свечка,

О памяти вечной божилась душа.

 

Павел Плюхин

Соль жизни

Н. Зайцеву

Сквозь свет улыбок,

через боль,

Сквозь неизвестные

решенья —

Мы познаем с годами

время

И жизни понимаем соль.

Тогда ведь было

все не так:

В сорок шестом, седьмом...

Девятом...

И нас отцы,

отцы-солдаты,

Качали тихо на руках.

И на прокуренных шинелях,

Что пахли пламенем войны,

Мы понимали

(и взрослели),

Что есть отцы,

что уцелели,

Что есть на этом свете мы!

И руки наших матерей,

Ладони твердые,

большие,

Остались в памяти моей,

Как несгибаемость России.

Они кормили всю страну

И нас, неумолчных,

кормили.

Потом, горланящих,

крестили

При разговорах про войну.

И мы росли

без манных каш,

Без современного вниманья,

Орали и хотели к маме.

И мамы плакали без нас.

Но память —

рана на душе,

Но память часто беспокоит,

Хотя давным-давно уже

Окопы заросли травою.

И мы уж выросли с тобой,

И в жизнь врезаемся,

как скалы.

Давным-давно отец седой,

И поседевшей мама стала.

И часто этой сединой

Война врывается в сознанье

Отца шинелью фронтовой

И материнскими слезами.

 

Никон Сочихин

Уходили отцы и братья

Из родного села,

Где-то черными ратями

Сила черная шла.

Вот взошли на пригорок,

Оглянулись назад:

- Ты не плачь, мать, так горько,

Вытери-ка глаза.

Рожь к ногам нашим гнется,

Тишина, хоть пруди.

И я слышу как бьется

Его сердце в груди.

Вновь я к папе прижался:

- Папа, можно с тобой,

Я бы храбро держался,

Я ж не плакса какой.

Положил мне на плечи

Две шершавых руки:

- Маме тоже не легче,

Ты ее береги.

Запылили подводы,

Заскрипели гужи....

Минут годы и годы,

Память в сердце лежит.

 

Георгий Ешимов

РОВЕСНИКИ ПОБЕД

Нынче грянуло ей шестьдесят,

Стала бабушкой мамка-Победа,

Но у правнуков очи блестят:

«Расскажи про Германию, деда!»

Он в пехоте служил рядовым,

Трижды ранен, имеет награды,

И домой возвратился живым

Под салютов цветных звездопады.

Про Берлин и горящий рейхстаг

Он расскажет, про мутную Шпрее,

Как в Тиргартене — оберст в крестах,

Немец, выскочил... Дед был быстрее...

Они слышали это уже,

Но — мальцы, а, гляди, понимают:

Дед на огненной снова меже, —

Молодеет, когда вспоминает...

И опять под рукой автомат,

Как на штрассе той — Унтер-ден-Линден,

А в окне яркий девичий взгляд:

Ненавидящий?

Робкий? —

Призывный...

Что меж ними там произошло? —

Никому не узнать, ну-тка, нишкни...

Только дед, воротившись в село,

Пятилетку гулял, не женившись.

Телевизором он раздобрел,

Двадцать лет уже было Победе, —

Про Берлин передачи смотрел

Неотрывно на зависть соседям.

Рвался съездить хоть раз в Трептов-парк!

А колхоз на кого же оставить?

Той весны неуёмный пожар

Ж ег его совестливую память.

А теперь лет уже шестьдесят

Пролетело. И сын ли, дочурка, —

Юной страсти святой результат,

Коли был, постарел, — вот докука!

Вихры гладит своих правнучат,

«Черноглазые... — молвит с тоскою, —

Шестьдесят, ты гляди, шестьдесят...» —

И качает седой головою.

А за окнами снова скворцы

Тараторят — пернатые веды,

И горят золотые венцы

На героях Великой Победы..