Журналистский блокнот. Поэма

Журналистский блокнот

Журналистский блокнот – верный друг,

Как и я – полуночник.

До поры он в себе

Много разных историй хранит.

Здесь, петляя, бегут

Быстрокрылые нервные строчки.

Знак заветный особый

Здесь кое о чём говорит.

И бывает, что нет

На странице ни даты, ни темы…

Начинается текст то с отточий,

То с красной строки.

И порой не поймёшь –

То ли это начало поэмы,

То ли очерков завтрашних

Вдруг, да зажглись огоньки.

Я в блокнот черканул:

«Николай. Приближается полночь.

Поезд будет к рассвету.

Эх, где бы тут чаю достать»

А беседа течёт, как душевная

«Скорая помощь».

Остается не спать,

за беседою ночь коротать.

 

Глава 1. Николай

Все свои ордена, –

Говорил Николай, –

Получил ещё в нефтеразведке.

– А что дальше-то было?

Что было? Почти ничего.

Захотел я однажды жениться

На Светке-соседке.

Но она  не пошла за меня,

А пошла за него.

– За него, за кого?

– Ты не знаешь, он наш, деревенский.

Вместе в школу ходили,

Бывало и крепко скублись

Был он парень-ходок.

Мастаком был по части, по женской.

Ну а дальше не знаю –

Ведь наши пути разошлись.

Я учиться уехал,

Закончил и в нефтеразведку.

Только годы спустя

Вновь в родных оказался краях.

Забежал, как всегда,

По привычке

Я к Светке- соседке…

Только дверь приоткрыл –

И застыл на проходе, в сенях.

Стол на кухне стоял,

А за ним мал-мала

Ребятишки.

Жили? Нет, не богато.

Но радость лилась от икон.

И почувствовал я

Здесь себя, как-то сразу

Не нужным и лишним.

Что-то там пробуровил,

Смутился и выбежал вон.

2.

Долго пил, куролесил

И хвастался как-то уж слишком.

Да направо-налево

Деньгами без меры сорил.

Хорошо , что к причалу

Тогда подошёл катеришко.

Там я встретил ребят.

Дальше с ними я профиль рубил.

3.

Всё потом я вернул:

Всё – диплом, книжки вон наградные

И паспорт.

И в родную шарагу опять пригласили меня.

Должность дали,

Но чётко сказали – не пить и не хвастать.

Вот с тех пор и живу.

Жду чего?

А, наверное, судного дня..

4.

Тетка мне написала,

Что Светка вдовою соломенной стала.

Муж уехал на прииск

И,как говорится, пропал.

Может, где-то замерз,
Баба, может быть, где приласкала.

Светке я написать захотел,

Только что написать, я не знал.

5.

 

Глава 2. Неотправленное письмо Николая

(Как оно ко мне попало – не помню.)

Любовь моя,

Как жаль, что никогда

Мне этих слов не вымолвить

Прилюдно.

Хотелось обойтись мне без прелюдий,

Но не получится –

Ты помнишь, как

Тогда.

Метель мела уныло, препаскудно.

Сковали нашу реку холода.

Мы шли по улице,

Дышать мне было трудно.

А в голове царила ерунда.

Спросил я что-то –

Ты сказала «Да».

И засмеялась – этот миг как чудо.

Что нам молва людская, пересуды.

Стояла на кону моя судьба.

6.

Любовь моя,

Простишь  ли ты меня

За то, что пил я много, беспробудно.

Я каялся, грешил и бил посуду.

И приходил в себя я лишь

 На днище дня.

А между тем ночные поезда

К себе манили сквозь завесу буден.

Был выбор прост,

А потому нетруден.

Пошел туда, куда вела звезда.

Любовь моя,

Хранителем твоим

Хотел я стать, увы, не получилось.

Ты обрела свою судьбу с другим.

Ну, что же – что случилось, то случилось.

А что нашёл я в северных краях?

Почёт ли неземной?

Большие деньги?

Пусть кто угодно верит в эти бредни.

Всё суета мирская – тлен и прах.

Любовь моя,
Чужие города на нас глядят

Глазницами пустыми.

Дышать здесь тяжко.

Этот мир пустынен

Повсюду только мёртвая вода..

Уверен я, что это навсегда.

Заказаны домой пути – дороги.

А на тропе к родимому порогу

Давно растёт крутая лебеда..

Как много я хотел тебе сказать,

Но вышло кособоко  и коряво.

Тебя бы мне женой своей назвать,

Любовь моя,

Но не имею права.

Письмо тебе не стану отправлять –

Единственной моей и самой лучшей.

Что буду делать?

Буду просто ждать, ждать и терпеть –

Надеяться на случай.

 

Читатель  скажет: всё слова, слова, слова.

Всё монологи – бла, бла, бла сплошное.

А где же дело?

Что-нибудь такое, чтоб мигом

Закружилась голова.

Что ж, можно рассказать и о делах.

Их суть в сухих отчётах, цифрах, фактах.

О новых буровых здесь речь идёт, о   шахтах.

О молодых и статных городах.

И это всё в моём блокноте есть.

Об этом я пишу в своей газете.

Но только есть на нашем белом свете

И то, о чём в газете не прочесть.

Случилось, что под лёд ушёл «Урал.

С водителем что стало – не известно.

Мне друг его об этом рассказал.

Предельно откровенно, очень честно.

Сам в переделках он бывал не раз.

Их было столько – сбился он со счёта.

Спасали тормоза и верный глаз.

Такая вот нелёгкая работа.

Но и друзья, конечно же, друзья

Всегда всем, чем могли, тем помогали.

Весной он как-то раз на зимнике увяз.

Да буксовали, славно буксовали.

 

Глава 3. Рассказ водителя

Буксовали,

В брызгах расписных

Отражался мир и рассыпался.

Только мой напарник не сдавался.

Мой напарник – он не из таких.

Коренастый, северных кровей.

До работы и до баб охочий.

Жизнь его ворочает, как хочет.

Он же только крепче и сильней.

Буксовали.

Падала капель и

Со звонким криком разбивалась.

Но была дорога, был апрель

И до дома малость оставалось.

День-деньской

Как дьяволы в грязи,

Поминая жизнь не лучшим словом.

Мы свой путь мостили из лесин,

Пили чай, густой как керосин,

Застревавший в наших глотках комом.

Уж стемнело…

Только вот вдали,

Буд-то бы из бездны прорываясь,

Показались жёлтые огни.

И сказал я парню: «Посмотри».

Он же мне ответил: «Показалось».

А потом услышали мы шум.

И мгновенно ноги подкосились.

Миг удачи в воздухе носился,

Мой напарник стал не так угрюм.

И потом тянули нас друзья.

Ничего особенного – тросом.

Всё нормально было. Без вопросов.

Мы домой добрались до утра.

И теперь в житейской кутерьме

Тех ребят я часто вспоминаю.

Дружба настоящая, мужская.

Это – лучший трос в любой беде.

Глава четвёртая: «Василий».

Где эти строки выцепил блокнот

Вам даже я не расскажу, пожалуй.

Ведь он у нас и ушлый, и бывалый.

Он пишет музыку, хотя не знает нот.

Он знает каждый новый анекдот

И у него роман с амбарной книгой.

Замечен во дворцовых был интригах.

Но, Слава Богу, кажется, не врёт.

Случается порой его несёт.

Всё норовит рассказывать он байки.

Пора бы подкрутить бродяге гайки,

Но не решаюсь, так как он не пьёт.

Гусиный как-то наблюдали перелёт.

Был с нами егерь, звался он Василий.

Потом мы с ним траву ещё косили

И это всё фиксировал блокнот.

Был в наших разговорах поворот,

Но уходил Василий от ответа.

Я спрашивал: «Зачем в младые лета

Он служит егерем, в глухой тайге живёт?»

В подкорку мой блокнот к нему проник,

Я говорил уже – он парень ушлый.

Умеет слушать он, умеет и подслушать.

И вот вам монолог, да нет – душевный крик.

 Старый зека Иванов так говорил Василию:

Помни – основа основ – сила.

Крепко запоминай: « Сила солому ломит».

Лучше не убегай – словят.

Ты оттяни свой срок скорбно.

Год и второй пройдут скоро.

Там и крылом махнёт третий.

К осени приползёт лето.

Выйдешь – весны дождись славной,

Станет она теперь главной.

А как пойдут плоты сплавом,

Двигай тогда ты в путь дальний.

Вниз по большой реке двигай,

Где-то в глухой тайге спрыгни.

Выживешь – заживёшь с толком.

Ежели нет – помрёшь волком.

Через день, при попытке бежать

Иванова конвой застрелил.

То ли жить уже не было сил,

То ли просто так  – задурил.

А Василий, оставшись один,

Вечерами, уставившись в угол, думал.

Попутный вертолёт меня забрал,

Летел спецрейс по важной разнарядке,

Василий передал со мной тетрадку,

А на обложке адрес написал.

«Москва, Литературный институт,

На конкурс».

Ниже чуть  – обратный адрес.

Конечно, незатейливым был абрис

Вначале,

Но каков же был финал!

Блестяще конкурс творческий прошёл,

Сдал все экзамены, был заселён в общагу.

К учёбе не испытывал он тяги.

Себя искал и, кажется, нашёл.

Но тут уже история своя,

В моих она не числится анналах,

Мы плавно подбираемся к финалу.

Пусть будет так доволен этим я.

Глава последняя .Вместо эпилога.

Ну, что же – вот ещё вам аргумент

И доказательство, что слово тоже дело.

Без слова нужного и дело б не посмело

Являть себя в ответственный момент.

Иная речь огромный континент

В единый миг безжалостно взрывает.

И тут уж ничего не помогает – глобальный

Начинается размен.

Всё рушится. В тартарары летят религия

И древние уклады,

А в сторону дворцов летят снаряды

И каждый жаждет только разрушать.

Потом придётся, правда, созидать

И слушать уж совсем иные речи.

Но, право-слово – затянулся вечер

И, кажется, пора пойти мне спать.

 

Блокнот закрыт.

Вернусь ещё не раз к тому, что здесь

Хранится на страницах.

Я думаю, что долго будет длиться

О судьбах человеческих рассказ.

Пока же до поры ему лежать

В прохладном месте, там

На книжной полке.

Не надо никуда ему бежать.

Опровергать не нужно кривотолки.

Здесь другу старому век долгий коротать,

О чём-нибудь рассказывать негромко.

И что-то постараться передать

Моим, на свет явившимся потомкам.

Эх, только согласились бы хранить.

А то, боюсь, когда не станет деда,

Блокнот отправят на помойку – гнить!

Кому какое дело, чем он ведал.

Но, впрочем, есть надежда у него:

Перепечатан будет, оцифрован,

На полку ляжет в оболочке новой

И столько проживёт, что о, го, го.

Конечно же, не вредно помечтать…

Я сам бы никогда не отказался

От предложения, чтоб разум мой

Остался

В обличии  ином существовать.

Хотя, как знать?

Кто, что тут может знать?

Что ново на земле, а что не ново…

Ведь сказано: «В начале было слово»

И тут уж ни добавить, ни отнять.

Игорь Северский